Чернокожий детектив, опрятно одетый, в твидовом пиджаке, жилетке и старомодном галстуке, подошел ближе.

– Джозеф Курц, я детектив Пол Кемпер. Я и мой напарник расследуем обстоятельства нападения с применением огнестрельного оружия на вас и офицера по надзору Маргарет О‘Тул… – начал он. Громкий голос, снисходительная интонация. Вот дерьмо, подумал Курц. Он закрыл глаза и вспомнил, как О‘Тул открыла дверь и пропустила его вперед.

– … могут быть использованы против вас в суде, – продолжал мужчина. – Если у вас нет средств, чтобы нанять адвоката, он будет вам предоставлен. Вы ясно понимаете мое изложение ваших прав?

Курц что-то произнес сквозь заполняющую его боль.

– Что? – переспросил Кемпер. Курц передумал. Голос мужчины уже не звучал ни дружески, ни снисходительно.

– Не стрелял в нее, – повторил Курц.

– Вы ясно понимаете ваши права, которые я изложил вам?

– Да.

– Вы желаете, чтобы здесь немедленно появился ваш адвокат?

Желаю «дарвосета» или морфия немедленно, подумал Курц.

– Да… то есть нет. Не надо адвоката.

– Вы можете говорить с нами сейчас?

Сколько еще, мать твою, ты будешь меня расспрашивать, подумал Курц. Потом он понял, что произнес это вслух. Лицо детектива-мужчины приобрело жесткое полицейское выражение «не-смей-материть-меня», а женщина с трудом удерживала смех, стоя у дальней стены. Курцу был хорошо знаком этот смех.

– Как вы оказались в гараже вместе с офицером О‘Тул? – спросил Кемпер. Теперь в его голосе не было ни капли снисхождения.

– Совпадение, – проговорил Курц. До сегодняшнего дня он не задумывался, как много слогов в этом слове. Каждый из пяти пронзил его голову, словно раскаленная игла, прошедшая позади глаз.

– Вы стреляли из ее оружия?

– Не помню, – ответил Курц. Сейчас он разговаривал не лучше любого из подозреваемых, которых ему самому приходилось допрашивать.

Кемпер вздохнул и бросил взгляд на свою напарницу. Курц тоже посмотрел на нее и увидел, что и она наблюдает за ним. Очевидно, она его все-таки узнала. Она должна была вспомнить его, едва лишь увидев имя в протоколе. Не поэтому ли она молчит? Она прекрасна, такая же, как в былые годы, сквозь боль подумал Курц. Даже еще прекраснее.