Мать, выглянувшая из кухни, предложила:

- Инна Георгиевна, дорогая, ужинать с нами за компанию.

- А что, знаете, я, пожалуй, не откажусь, - согласилась Инна Георгиевна. - День у меня сегодня был прямо сумасшедший, перекусить было некогда.

Голос у нее был протяжный, певучий.

Ела она с отменным аппетитом, не протестовала, когда мать подкладывала ей новые порции солнечно-яркого омлета или шипящие, прямо со сковороды, оладьи. Она довольно легко управилась с бокалом сливок, в который входило поболее двух стаканов. При этом Инна Георгиевна с неподдельным интересом слушала все, что ей рассказывали. Охала, ахала, покачивала головой. Но когда Андрей стал расспрашивать о ее работе в поликлинике, она сразу потускнела, отвечала неохотно, чаще отделываясь односложными "да" и "нет". У Андрея создалось такое впечатление, что Инна Георгиевна не испытывает особой любви к своей профессии. Это немного разочаровало его. Он-то свою работу не променял бы ни на какую другую.

Когда с ужином было покончено, Инна Георгиевна сказала:

- Теперь я должна объяснить, зачем пришла. Вы с Кучиным Матвеем Родионовичем знакомы?

- Нет, - ответил Андрей. - Кто это?

- Пенсионер. Заслуженный изобретатель. Живет через два дома от вас, - Инна Георгиевна помолчала, придавив свои губы пальцем. - В тот день, когда я побывала у вас (помните?), я сначала зашла к нему... впервые.

Ее зеленые, увеличенные стеклами очков глаза, не мигая, смотрели на Андрея, смотрели с такой добротой, с таким вниманием, что он и сам загляделся в них, почувствовал несвойственный ему прилив нежности, если не сказать большего.

- Знаете, когда я вошла к нему в квартиру, - доверительно продолжала Инна Георгиевна, - я была поражена: не квартира, а какая-то радиомастерская.

- Стало быть, старче продолжает изобретать, - заметил Андрей.

- Вот именно, вот именно! А что ему еще делать при его-то одиночестве? Ни жены, ни детей. И, видимо, поговорить по душам не с кем. Ах, видели бы вы, как он мне обрадовался. Не как врачу, а просто, как человеку.