Мамин голос... У мамы никогда не было такого голоса! И кто это ОН? И тут мне становится страшно. Я не могу смотреть на мальчика с повязкой. Такого знакомого мальчика...

Темно! Почему погас светильник? Как хорошо, что мама рядом! Как хорошо...

– Уйди! Ты не возьмешь его! Не возьмешь! Слышишь?

Почему мама кричит? Мама никогда не кричит. И почему я не вижу мальчика? Этот мальчик очень похож... Похож на кого-то...

Слова – чужие, непонятные, страшные. Или это ночной ветер бьется о ставни?

– Уйди! Это говорю тебя я – Сова!

С кем это разговаривает мама? Разве ее зовут Сова? Сова – это птица, а маму зовут...

Темно, темно, холодно.

...И пустые зеркальца чужих глаз – равнодушные, мертвые. Взгляд Того, Кто пришел за мной.

Мама! Мама...

* * *

– Спи, спи, хороший господин! Тебе спать надо. Спи, а то не выздоровеешь.

«Хороший господин» – это тоже я. Так называет меня рабыня, та самая, что заснула, сидя на скамье и смешно приоткрыв рот. Заснула – потому что пришла мама, а маму никто не должен видеть...

Мама!

В глаза бьет свет – яркий, дневной. Уже день? К губам прикасается что-то холодное. Не задумываясь, я делаю глоток.

Горько!

– Выпил? Ну и славно, хороший господин, ну и славно. Ты спи, спи. Ты спать должен, иначе не выздоровеешь. Тебя боги отпустили нам всем на радость. И господин Тидей рад, и господин Полиник, и господин Капаней. И ванакт наш, дедушка твой, о тебе справлялся...

Я не слушаю. Я уже понял – мама ушла. Мама ушла, а я так хотел, чтобы она осталась подольше! Мама всегда уходит...

Раз в год мы с папой, дядей Полиником и тетей Дипидой ходим за Микенские ворота к Полю Камней. Там хорошо и красиво, но никто почему-то не смеется, не улыбается. Там даже не играют, хотя за камнями очень удобно прятаться, особенно вечером. Возле одного из камней мы льем на землю вино и крошим лепешку. Это для тети Аргеи. Папа говорит, что она болела и ушла к Гадесу.