– Не обижусь. Ведь ты мне расскажешь, чтобы я знал, а не чтобы обижался.

Мы поднимаемся выше, садимся на неровные, теплые от солнца ступени. Амфилох не спешит.

– Понимаешь, Тидид, – наконец, начинает он. – Человек... Он не виноват, если болен. А особенно, если болезнь послали боги.

Я киваю. Не виноват, конечно. Вот дядя Эмвел, брат дяди Эгиалея, так больным и родился. Но он очень хороший, его любят. Даже больше, чем дядю Капанея.

– Говорят, Геракла преследует Гера. Она насылает безумие. Ты слыхал, Геракл ведь детей своих убил? И племянников...

– Врешь!

«Врешь!» – это я просто так. Почему-то я верю Амфилоху. Но как же такое может быть?

– А сейчас он говорят, совсем из ума выжил. Никого не узнает, с даймонами разговаривает...

«Я его, Геракла, сфрашивал, когда он еще пыл... Ну, вы понимаете.»

«Не сравнивай. Не дай Зевес, чтобы мальчик стал таким же!»

Вот о чем говорили папа и дядя Полиник!

– Но... Но мой папа... Он не такой. Не такой! Не такой!

Это все неправда. Папа не убивает детей!

– А ты знаешь, за что его изгнали из Калидона?

Любопытство щекочет ноздри. А действительно, за что? Плохие родичи напали на моего папу, он защищался...

А как же дедушка Ойней? Почему?

Нет, не хочу. Лучше сам у папы спрошу!

– Изгнали – и изгнали, – я отворачиваюсь, смотрю в сторону. – Ну, ладно, Амфиарид, мир?

– Мир!

Жмем руки – тоже по-взрослому.

– А своим пеласгам... то есть, скажи своим, что на нашу улицу они могут приходить, но пусть сначала спрашивают. И в бабки пусть у храма не играют! А драться будем по правилам. Как полагается.

– Драться? – голос Амфилоха звучит как-то странно. – А вот насчет драться...

– Он сказал, что со мной драться больше никто не будет. Никто! Родители запретили. И дедушка Адраст запретил. Если драка, я должен стоять в стороне – как взрослый, а иначе будет не по правилам.