Лица у майора не было. «ТТ» – серьезное оружие, упертый под подбородок ствол снес Степнову полчерепа. Офицер лежал на спине, широко раскинув ноги. Шесть медалей и орден наискось разъехались по широкой груди. Из медалей Андрей Степнов по-настоящему ценил только две – «За отвагу» и «За боевые заслуги», полученные еще в ДРА

Командир СОБРа снял каску-полусферу, его движение вразнобой повторили подчиненные. Тем временем в помещение протиснулись несколько человек – представители командования в/ч, сотрудники особого отдела (среди которых, конечно, маячил Кукшин) и военный прокурор с помощником.

– Велись ли переговоры с этим... с погибшим перед его самоубийством? Что он говорил? – Вопросы задавал высокий, грузный человек лет сорока пяти. Он был одет в полевую генеральскую форму, и, хотя на каждом «беспросветном» погоне красовалось по две звезды, командир собровцев вначале не обратил на него внимания – тот стоял позади фээсбэшников и прокурора. У генерала был крупный пористый нос, оловянные глаза навыкате и тонкий, почти безгубый рот.

Собровец раскрыл было рот, но его опередил Кукшин:

– Все в порядке, Петр Петрович! Теперь он замолчал навсе...

Кукшин осекся: ему на ногу тяжело наступил начальник особого отдела подполковник Травкин. Генерал поморщился, как от запаха из солдатского сортира, и с усталой досадой продолжил, сделав вид, что не заметил Кукшина и не услышал его реплики:

– Майора нужно было взять живым. Живым! И выяснить все! Причины его поступка, замыслы, возможных сообщников, где взял оружие... Вот вы, Травкин. – Круглые оловянные глаза уперлись в переносицу начальника особого отдела. – Имеете вы сведения, с кем общался последнее время этот Степнов? О чем разговаривал? Куда ходил?

– В общих чертах... – ушел от ответа главный контрразведчик войсковой части.

– В общих? – Толстая шея генерала стала багроветь, глаза в красных прожилках выкатились так, что Травкин почувствовал дурноту. – Что значит – в общих?! Конкретно! С кем он разговаривал в последнее время? И о чем? Отвечайте!