Он зацепил похожим на кинжал когтем низ одежды Маркуи; ткань куртки разорвалась, под нею звякнула кольчуга. Поцокав языком, демон вспорол снизу доверху и доспехи вместе со стеганой подкольчужной курткой, от чего обнажились грудь и живот тюремщика.

- Какая гладкая кожа, - протянул он, - некогда и моя походила на нее. И настолько походила, что я просто обязан убить тебя. Я так тоскую о себе прежнем.

- Не надо, - попросил Маркуи. - Не надо убивать меня. Я ничего не сделал.

- Но хотел сделать. Довольно уже и этого.

- Ты не знаешь, чего я хотел. Кто может прочитать чужие мысли?

- Я могу. И делаю это.

- Отпусти меня.

- Мы позволим тебе посмотреть. Случка Волков - ее видели не многие мужчины. - Хохоча, демон в последний раз провел когтем по его животу.

Белая алая мука, агония, боль, ужас, и кровь, и вонь, и немыслимый вопль кого-то, визжащего в его голове; и чтобы прекратить этот вой, он приказал боли убить себя, но без успеха.

Нечто тяжелое, горячее, скользкое и вонючее поползло от него, ложась на ступени.

Пришла слабость и оставила его в самый последний миг в жестоких лапах этого мира.

И чей-то голос разорвал вопль Маркуи и как коготь чрево заставил его умолкнуть.

- Мы еще многое можем сделать с тобой, не убив при этом на месте, сказал Криспин Сабир. - Так что, если не хочешь познакомиться с доказательствами, заткни свой рот и смотри. Мы делаем это ради тебя.

Маркуи открыл глаза. Он не стал смотреть вниз: он знал, что увидит там, и не мог решиться взглянуть. Не мог и оторвать глаз от того, что творилось перед ним. Мужество покинуло его. Он повис в колодках, привалившись спиной к стене, и смотрел, мечтая умереть побыстрее, умереть в первое же мгновение. Он смотрел на демона и двоих мужчин, ничем не отличающихся от него. На девушку он старался не смотреть. Он старался не слушать ее. Он еще живет для того, чтобы знать: он уже убит, он уже труп только дышащий пока, и это было ужасно.