…ЭТА РЕВОЛЮЦИОННАЯ МЫСЛЬ осенила Макслотера не вдруг. Он долго ее вынашивал. А однажды уже после выборов, засидевшись допоздна в Арлингтоне, где обосновалась штаб-квартира его партии, он нажал кнопку звонка, призывая к себе Майкла Листона.

— Что за хоккей сегодня, Майк? — начал он издалека, кивая на телевизор.

— Монреальские «канадцы» разделают под орех нью-йоркских «бродяг», сэр, — уверенно ответил Листон.

— Это еще неизвестно, кто кого разделает, — возразил босс, питавший слабость к «бродягам». — Но я не об этом. Много ли в нью-йоркской команде американцев?

— Ни одного? — Ответ прозвучал без запинки. — Все канадцы. Да и во всей лиге наших соотечественников можно по пальцам сосчитать, а остальные, кроме дюжины европейцев, прибыли на отхожий промысел из Канады.

Макслотер встал из-за стола, подошел к Листону и, хитро улыбаясь, сказал:

— А теперь представьте себе на минуту, что мы рассорились с Канадой, порвали с ней дипломатические отношения. Граница закрыта. Всякие обмены, естественно, прекращены. Канадские граждане интернированы или высланы в свою страну. Что, по-вашему, произойдет?

Видно было, что Листон потрясен таким предположением.

— Это невозможно, сэр, — сбивчиво заговорил он. — Хоккейный бизнес лопнет в тот же день. Да что я говорю — хоккей! Вся экономика двух стран настолько тесно переплетена, что… ваше предположение… надеюсь, оно не серьезно… грозит катастрофическими последствиями.