Традиционно было принято считать, что свободный труд производительней барщинного труда феодального крестьянина, а барщина более производительна, чем труд "классических" рабов. И исчезает рабство, а затем и крепостничество, потому что они экономически неоправданны.

Так считали очень долго. До той поры, пока в историю не пришла математика, и не появилась дисциплина клиометрия (Cliometrics). Применение экономической теории и эконометрических, то бишь экономико-математических методов, в исторических исследованиях. Результаты этой дисциплины были ошарашивающими. Особенно – работа Роберта Фогеля и Стенли Энгермана "Время на кресте" (Time on the Cross: The Economics of American Negro Slavery).

В этом исследовании экономической истории негритянского рабства Фогель пришел к поразительным выводам. Оказывается, неэффективность рабства отнюдь не была причиной отказа от него. Нет, вычисления показали, что вплоть до появления широкозахватных хлопкоуборочных комбайнов - то есть до пятидесятых годов ХХ века – раб, вкалывающий на плантациях, был сугубо рентабелен. И уж абсолютно рентабелен был он в шестидесятые годы девятнадцатого столетия, когда в США полыхала Гражданская война. В справедливости этого утверждения можно убедиться, совершив виртуальное путешествие в изысканный быт плантаторов середины позапрошлого столетия (материалов для этого – навалом, выбирайте любой, начиная хоть с "Унесенных ветром")

Экономическим механизмом, на котором зиждилась роскошь Старого Юга, была эксплуатация именно рабского труда. Весьма доходная, и, кстати, подпираемая тогдашней Большой Индустрией. Хлопок с плантаций Юга шел на фабрики Британии, которая была весьма заинтересована в сохранении рабства. От более активного вмешательства в конфликт её удержали эскадры Лесовского и Попова, нависшие над коммуникациями Просвещенных Мореплавателей в Атлантике и Тихом океане.