О бренности бегущих лет

И написали на могиле:

"У нас незаменимых нет".

*

Нетрудно быть Сократом

в век Сенеки,

Сенекой

В бурный век Джордано Бруно...

Чужому веку

угодить нетрудно.

Все трудности

от собственного века.

*

Революции гром отгремел и затих,

Но опять возникают знакомые лица.

Якобинец Фуше апогея достиг:

Дослужился до чина министра полиции.

То ли это добро дослужилось до зла,

То ли зло утомилось делами кровавыми...

Или наша планета не в меру кругла

Слишком левые взгляды становятся правыми?

*

Рукописные, рукописные... И когда это все

написать,

Чтоб узнали далекие присные то,

Что близким не велено знать?

Зря ты, Пимен, ушел в писатели,

Грозный царь на расправу крут.

И ко времени ли, и кстати ли этот богом

завещанный труд

О вещах, от которых бы спрятаться,

О которых бы лучше молчать.

Ох, не скоро тебе печататься

Ведь когда еще будет печать!

И когда еще будут издания и читатели

этих книг...

Но сказанья идут за сказаньями

И последнего нет среди них.

*

Искупление послано, и карают сурово

Муравьевы-Апостолы палачей Муравьевых.

Муравьев это вешатель? Или тот, что в гулаге?

Преступленье замешано на общественном благе.

Только память прикована к безымянным погостам...

Но никак не припомнить ей, кто палач, кто апостол...

*

Размечтался комарик в ночной тишине

О грядущей поре изобилия,

Когда будет всего, что кусаем, вдвойне,

И притом - никакого усилия.

Будем просто сидеть. Или даже лежать.

На какой-нибудь скатерти плюшевой.

Лишь мизинчиком кнопку легонько нажать

И уже готово. Укушено.