Сколько же он был без сознания?

В очаге по-прежнему горел огонь, словно туда недавно подбросили дров. Возле него стоял жестяной чайник, из носика тянулись, извиваясь, тонкие струйки пара. Что до ледяного ветра…

Входная дверь была приоткрыта.

Чейн поднял взгляд на лестницу, которая уходила наверх, в темноту. Оттуда не доносилось ни звука. Тишина царила вокруг, лишь потрескивал огонь да снаружи в приоткрытую дверь со свистом врывался в прихожую стылый воздух. Чейн поднялся на ноги.

Года не прошло, сказал Вельстил, а ты уже дважды восстал из смерти. Совсем недавно, минувшей осенью, Чейну отрубили голову, но Вельстил непостижимым образом вернул его из небытия. Единственным свидетельством того, что это вообще произошло, был шрам на шее Чейна… да еще сиплый, безнадежно исковерканный голос. Кое-кто из собратьев в посмертии сказал бы, что ему неслыханно повезло.

И однако же он только что полез в драку с опытным, упившимся живой кровью вампиром.

Как бы озлоблен ни был Чейн, он прекрасно сознавал, что свалял дурака.

Он зашатался и, согнувшись, уперся ладонями в колени. Левое плечо и локоть горели, точно в них понатыкали иголок. Вот теперь он проголодался по-настоящему. Мертвая плоть отчаянно нуждалась в жизненной силе, чтобы залечить нанесенные увечья.

Но почему все-таки открыта входная дверь?

Чейн проковылял к порогу и распахнул дверь. В темноте, крутясь на ветру, падал снег, и откуда-то слева донеслось приглушенное рычание.

Вельстил стоял на коленях в глубоком снегу. Он по-прежнему был обнажен по пояс, и кровь, густо заляпавшая его руки и грудь, курилась тонкими струйками пара. Он черпал руками снег и, осыпав им свой торс, принимался ожесточенно очищать кожу. Он повторял эту процедуру снова и снова.

— Почему? — спросил Чейн.

Вельстил обернулся. К его волосам, свисавшим на лоб, прилипли снежные хлопья. Взгляд его остановился на Чейне, и безмолвный ужас, застывший в глазах, тотчас сменился настороженностью.