Джерри и Андреа встали вплотную, полуобнявшись. Джерри еще слегка потянул ее к себе. Андреа от души щелкнула пузырем резинки и сказал кокетливо:
— А мне это нравится.
Я так и знал, что лифчик она не носит, подумал Джерри. Интересно, а трусики? Наверное, трусики все-таки носит. С чего бы ей не носить трусики. Интересно, какого они цвета? Наверно, прозрачные. Совершенно прозрачные трусики. Сегодня посмотрю.
— Кэй, ты встань лицом ко мне, — продолжал распоряжаться Дэйв, извлекая из другого кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги. Развернул. Откашлялся. Держа листок одной рукой, другую положил на плечо Кристиан.
— Ты правда думаешь, что тут кто-то занимался черной магией? — спросила та.
— Несколько поколений, — почему-то немного волнуясь, сказал Дэйв. — Именно тут.
Листок дрожал в его руке. На просвет он весь светился ровным оранжевым светом, до краев наполненный бьющим снизу исступленным сиянием свечи. Первые капли, словно икринки, призрачно вспучились над бумагой. Вот невидимка отложил еще одну… еще.
— Во имя… это… властелина тьмы! Во имя правителей земли и королей подземного мира!
Голос Дэйва сорвался. Нет, с резинкой за щекой читать вслух такой текст было неловко. Он выплюнул жвачку, потом встряхнул листок.
— Ну давай, Дэйв, давай! — азартно прошептал Джерри.
— Во имя властелина тьмы! — опять начал Дэйв, стараясь читать отчетливо и мрачно; от избытка старательности он на сей раз даже чуть подвывал. Коротенько бросил взгляд на друзей, — как они воспринимают его в этой новой роли.
— Во имя правителей земли и королей подземного мира! Повелеваю силам мрака поделиться со мною своим могуществом! Знайте все вы, кичащиеся своею праведностью, что звякнул замок и врата открылись! О, властелин тьмы! Восстань! Восстань! О, Азазеллоу!
Ударила тьма. Пламя свечи сгинуло, как если бы его кто-то выключил. Легкий шорох капель в листве стал оглушительным, как рокот Ниагарского водопада. Потом в реве угадалась мелодия, невыносимо торжественная, как речь губернатора в День независимости, и непонятно жуткая. Каждое из невидимых в темноте деревьев запело, будто труба титанического органа.