С обеими сестрами Уайетта я был хорошо знаком - это были весьма любезные и остроумные девицы. Зато жену его я ни разу не видел - женился он недавно. Впрочем, он часто с обычной своей восторженностью говорил о ее необычайной красоте, уме и благородстве, и потому я искренне желал с ней познакомиться.
В день, когда я явился на корабль (это было четырнадцатого), капитан сообщил мне, что они ждут и Уайетта с его спутницами, и я задержался на час дольше, в надежде быть представленным молодой жене моего друга, - но мне передали их извинения. "Миссис Уайетт несколько нездоровится, и она поднимется на корабль лишь завтра, в час отплытия".
На следующий день я уже направлялся из своего отеля на пристань, когда меня перехватил капитан Харди. "В силу некоторых обстоятельств", - сказал он (бессмысленный, но удобный оборот речи), - он склонен думать, что "Независимость" задержится еще на день или два, и как только все будет готово, он пошлет известить меня об этом. Это мне показалось странным, ибо с юга дул свежий попутный ветер, - но что это были за "обстоятельства", я так и не узнал, как ни расспрашивал, и потому мне не оставалось ничего другого, как возвратиться домой и постараться умерить свое нетерпение.
С неделю не получал я от капитана обещанного знака. Но, наконец, меня вызвали, и я, не мешкая, явился на корабль. Как всегда перед отплытием, на борту толпились пассажиры; на палубе царила суматоха. Уайетт прибыл минут через десять после меня, с женой и двумя сестрами. Художник был в своем обычном мизантропическом настроении. Впрочем, я слишком к этому привык, чтобы обращать на это особое внимание. Он даже не представил меня своей жене; поневоле этот долг вежливости пришлось исполнить его сестре Мериэн, милой и умной девушке, которая без долгих слов нас познакомила.