Рядом стояли двое ребят постарше, кто-то заговорил о том, с какой скоростью они идут. Один утверждал, что семь миль в час, другой - что десять. Кто-то авторитетно заметил, что парень впереди получил уже три порции.

Гэррети подумал, что будь это правдой, он бы уже не был впереди.

Олсон доел плитку шоколада, начатую на старте, и запил ее водой.

Другие тоже ели, но Гэррети решил подождать, пока не проголодается по-настоящему. Он слышал, что эти концентраты хорошо утоляют голод, когда-то их ели космонавты.

Вскоре после десяти они миновали указатель "Лайм-стоун 10 мл".

Гэррети вспомнил единственный ДЛИННЫЙ ПУТЬ -, который он видел вместе с отцом. Тогда они поехали во Фрипорт и смотрели, как участники проходили по улице - усталые, с пустыми глазами, не обращая внимания на приветствия и аплодисменты, которыми их награждала толпа. Отец сказал потом, что люди стояли вдоль дороги до самого Бангора. Выше дорога была окружена кордоном - должно быть, чтобы участники могли сконцентрироваться, как говорил Баркович. Но с тех пор, похоже, интерес к Длинному пути немного упал.

К тому времени, когда участники достигли Фрипорта, они находились в дороге уже 72 часа. Гэррети было десять лет, но он хорошо помнил все. Когда участники были еще в шести милях от города, Майор обратился к собравшимся с речью начал с Духа Состязания, продолжил Патриотизмом и закончил каким-то Валовым Национальным Продуктом. Гэррети тогда рассмеялся - слово "валовый" показалось ему чем-то противным, вроде тараканов. Он съел шесть хот-догов и к моменту встречи участников намочил штаны.

Один из них кричал - это было самое яркое воспоминание. Каждый раз, поднимая и опуская ноги, он кричал: "Не могу! Не могу! Не могу-у-у!!!" Но он все равно шел, и все они шли, и скоро скрылись за зданием универмага.

Гэррети был слегка разочарован тем, что никому из них не выписали пропуск.

Больше они не видели Длинного пути. В тот же вечер, перед сном, Гэррети слышал, как его отец кричит на кого-то по телефону, как он всегда делал, когда был пьян или говорил о политике, а мать шепотом уговаривала его замолчать и не губить себя, пока кто-нибудь его не подслушал.