Он был слишком погружен в свои ощущения - смесь возбуждения и страха.

С последним астматическим выдохом мотора он выбрался из машины высокий, стройный парень в поношенной армейской куртке.

Его мать была тоже высокой, но чересчур худой. Грудь у нее почти отсутствовала. Глаза ее безучастно уставились куда-то в одну точку, как у тяжелобольной. Стального оттенка волосы косо сбились под тяжестью клипс, а платье висело, как на вешалке, - она словно разом потеряла солидную часть веса.

- Рэй, - проговорила она заговорщическим шепотом, от которого он вздрогнул. - Рэй, послушай... Он мотнул головой и стал заправлять в штаны выбившуюся рубашку.

Один из охранников ел что-то из консервной банки, одновременно разглядывая комикс. Гэррети смотрел на него и, наверно, в десятитысячный раз думал:

"Все это на самом деле".

Теперь впервые эта мысль находила подтверждение.

- Еще есть время изменить решение... И возбуждение, и страх подпрыгнули еще на одно деление.

- Уже нет, - сказал он. - Отсчет начался со вчерашнего дня.

Тем же заговорщическим шепотом, который он терпеть не мог:

- Они поймут, я уверена. Майор...

- Майор... - при этом слове, повторенном им, мать вздрогнула. - Ты знаешь, что сделает Майор.

Еще одна машина завершила краткий ритуал у ворот и подъехала к ним.

Из нее вышел парень с темными волосами. За ним последовали его родители, и на какое-то мгновение все трое застыли в напряжении, как бейсбольные игроки на поле. У парня, как и у всех остальных, был с собой легкий рюкзак.

Гэррети подумал, найдется ли идиот, который отправился в путь с чем-нибудь другим. - Так ты не хочешь?

Он почувствовал вину. Рей Гэррети в свои шестнадцать уже знал кое-что о чувстве вины. Но она, в свою очередь, знала, что он слишком устал, слишком напуган или слишком далек от ее взрослых страхов, чтобы остановиться, прежде чем заработает громоздкая безжалостная махина государства с ее охранниками в хаки и компьютерными терминалами.