Пришельцы поднялись чуть свет. И вновь начался изнурительный поход. Теперь они двигались практически без остановок. Своего тела Подушкин как бы и не слышал. Он безжизненно покоился на подстилке, точно в уютной люльке, и лишь отрывочно давал команды: туда, сюда, а здесь вот место ровное - пожалуй, стоит поднажать... Порой ему казалось, что они сбились с пути и бесцельно кружат но лесу, но едва уловимые ориентиры, спутать которые ни с чем было нельзя, подсказывали: нет, маршрут идет к заветной цели. Как далека она теперь? И наконец в два пополудни за деревьями блеснул просвет. Еще усилие и они вышли на опушку. Прямо перед ними - метрах в тридцати - влево и вправо шершавой лентой тянулась проезжая дорога... - Стоп! - резко скомандовал Подушкин. - Все, пришли! А вон какая-то скала... В том месте, где дорога делала крутой поворот, исчезая за стеной кустов, причудливой махиной высилась скала, пссиня-чериая на солнце, лишь местами, будто ржавыми пятнами, покрытая наростами бурого мха. Странно, подумал Подушкин, прежде я ее не замечал... Или просто здесь ни разу не был? Но как же все ориентиры -- ведь по ним сверял маршрут?! А выбрался бог знает где... Чудно! Тем временем пришельцы бережно опустили подстилку на траву и о чем-то быстро заговорили меж собой. Их обычно бесстрастные лица озарила неподдельная радость. - Все-таки успели! То самое условленное место! Каждый из них приблизился к Подушкину и с нежной благодарностью потрепал по голове.