Скулы свело от бешенства — Мартин понял, что ещё минута, и он сорвётся. Новое чувство заполонило разум. Только бы брат замолчал …

Перетерпеть, промолчать, не содеять…

— Сколько?

Эрик вскинул на него пронзительный взгляд.

— Сколько раз? — повторил Мартин.

— Семьдесят два. То есть семьдесят три… вместе с тобой.

— Кто ещё? Макс Фоэр, Линден Дрейк, Войцех Ретра?

Лица друзей, обвинённых в предательстве и казнённых по приказу отца, проносились перед глазами.

— Они же были и твоими друзьями.

Эрик тихо засмеялся:

— Потому что предавать — мой талант. Мой единственный и неповторимый талант. Я же ничего не умел, мой способный, сильный братец. Все доставалось тебе — Катрин, управление картелем, деньги, слава… А для меня только предательство. Ты же знаешь нашего отца — он всем найдёт применение.

Солнечное пламя в руках Мартина тихо вибрировало, силовые поля искрились северным сиянием, подсвечивая ладонь изнутри. Казалось, руку окутывает пламя. Но Мартин знал, что настоящий огонь пылает в душе. Ненависть пьянила… подталкивая, намекая, соблазняя.

Шум в душевой кабинке прекратился. И Мартин улыбнулся… хищно, уверенно, зло. Если это Катрина… А это она — без сомнения. Тогда он более не будет сдерживаться… И жгучее, пьянящее пламя в сердце растечётся по жилам, даруя отдохновение разуму. Если бы кто-то раньше сказал, какое это упоение — ненавидеть.

Дверь душевой открылась и Катрина вышла… весёлая, разрумянившаяся, опьянённая недавней близостью с мужчиной.

Замерла.

— Зачем тебе индульгенция на предательство?

Она не ответила, вжимаясь в тёмное дерево двери.

— Только лишь для этого? — Мартин дёрнул рукой в направлении постели.

На душе было гадко — использовать предательство так мелко, для измены. А он то думал… собирался защитить отца, картель, брата…