Ближе к ночи снова немного поговорили о магии. Я в разговоре не участвовал — мне почему-то подумалось, что в джунглях ружье и мачете предпочтительнее любой магии. Потом, устав от разговоров, все легли спать.
А утром нас ждала новая дорога. Еще вчера Гриша отыскал пилота и договорился с ним о полете. Полет предстоял долгий: по словам Гриши, дорога должна была занять часов восемь. На вопрос, почему так долго, наш проводник только улыбнулся.
— Это же «Сессна», — сказал он, — не «Боинг». Да еще с поплавками. Скорость совсем не та. Так что рекомендую не пить много воды — туалета в самолете нет...
Я видел, как Сергей отсчитал Грише деньги — очевидно, для расчетов с пилотом. Улучшив момент, я подошел к компаньону и спросил, сколько я должен «отслюнявить» на это благое дело.
— Кирилл, не переживай, — Сергей хлопнул меня по плечу. — По возвращении я выставлю тебе счет — согласен?
— Хорошо, — согласился я.
Энрике оказался курчавым смуглым человеком совершенно неопределенного возраста — ему можно было дать и тридцать, и пятьдесят. Когда он улыбался, то выглядел молодым. Но, когда задумывался о чем-то своем, проступали волевые черты его лица. По словам Гриши, Энрике был опытным пилотом. Успел даже повоевать где-то в Африке, летал на вертолетах. Был ранен, после чего перебрался в Бразилию — всю жизнь мечтал увидеть Амазонку. Здесь ему понравилось: купив старенький самолет, отремонтировал его и начал возить туристов. Дела пошли, со временем купил самолет поновее. Скоро исполнится пятнадцать лет, как он живет в Манаусе. Имеет жену и двух ребятишек и вообще доволен жизнью.
Самолет Энрике стоял в маленькой бухточке близ окраины Манауса. По сравнению с «Боингом» он и в самом деле выглядел весьма скромно. Мы перетаскали в самолет наши пожитки и канистры с горючим, затем вдвоем с Сергеем помогли забраться в самолет девушкам — нужно было перебираться со сходней на поплавок, а уже с него залезать в салон. Гриша занял место рядом с пилотом, я закрыл дверь. Затрещал мотор, самолет задрожал. Дав мотору прогреться, Энрике прибавил газу, самолет медленно развернулся в бухточке и начал быстро набирать ход. Толчки о воду с каждой секундой становились все сильнее, я крепко держался за поручень. У меня как раз мелькнула мысль о том, что эта колымага может и развалиться, когда толчки вдруг стихли — мы летели.