Сегодня убили последнего воина Сакуры. Остались одни драконы – их убить нельзя. Я сижу в своём сикё, и мрачно смотрю на бумажную стену. Так и тянет на харакири. Но не выйдет. Три раза уже делал. Меня в последний момент спасают. Всегда. Я – герой, я даже сам себя убить не могу.

Приходил Матагава, сидели, молчали. Он так молча и ушёл. Только он меня и понимает – тоже ведь не может харакири сделать. В Сакуре дракон – неуничтожим.

Вечером приходил Мутучан, смеялся. Я даже не посмотрел на него, он помолчал, и ушёл. Тоже понял. Надо придумать, как умереть. Наверно, если я стану злодеем, появится новый герой, и убьёт меня. Но злодеем мне не стать. Не смогу. Пробовал.

Утром попытался утопится. Приплыл какой-то идиот с хвостом, меня спас, хотя я сопротивлялся. Он заявил, что муж некой Русалочки, и избрал себе профессию – спасение утопающих. Я встал, и ушёл.

Днём с шумом примчалась команда детей. Меня увидели, сразу стали серьёзные. Сказали, что сыновья воинов Сакуры, явились мстить за отцов. Старший попросил показать драконов, я вызвал Матагаву, и передал. Тот за голову схватился, зарычал, но пошёл. Я опять попытался сделать харакири. Меч развалился в руке, вбежал Ногачи, и долго извинялся. Он придумал некое устройство, ломающее оружие, и испытывал его. Я даже не ответил. Почему меня лишили даже права на смерть?!

Мутучан придумал, как убивать драконов, и убил всех. Даже Матагаву. Детей захватил в плен. Позвонил мне, смеялся, приглашал попытатся их спасти. Я спросил, сможет ли он меня убить, если я приду? Он не ответил, повесил трубку. Я сидел на циновке весь день, вечером пришли дети. Он их отпустил – победил ведь. Они плакали. Драконов жалко было. Я обьяснил, что никто не умер, что на днях они все окажутся живыми. Они не поверили.

Вернулись драконы. Разумеется, Патриарх Драконов разрешил им не умирать, и дал ещё больше сил. Матагава теперь светится даже. Я третий день сижу в позе лотоса, не двигаюсь.