Если буду тут стоять, когда таннытов-коряков победим, на этом месте олешка заколю.

День пятнадцатый

Теперь, как Ейвелькэя не стало, старший у нас Кэле, собака.

Каканка умный оказался. Я думал — молодой, глупый. Историю мне рассказал, как Пичвучын, сын Тынантомгына, шел как-то по берегу моря, пнул прибрежную гальку, а из-под ног у него дикие олешки побежали. Шибко большие, шибко красивые! Посмотрел Тынантомгын на олешков и говорит: «Уж очень хороши олешки, не смогут таких удержать люди». И сотворил для людей из гладколистной ивы домашних олешков.

Стало быть, не Арман-Абрам-нууча домашних олешков сотворил? Или врет Каканка? Да больно складно у него получается. Пичвучын все может, Тынантомгын тоже все может, а Армана-Абрама я и живого видал, и на картинке видал. С виду простой, как Ейвелькэй. Ткнешь ножом, небось помрет.

Ой-ей, нехорошо Ульвургын думает! Зачем в нытыбук-дневник написал? Теперь не сотрешь.

День шестнадцатый

Кэле вапак-мухомор нашел. Съел. Однако старики говорят, кто вапак-мухомор съел, тот может много дней без отдыха идти, если только сразу не помрет. Кэле, собака, не помер.

Я тоже мухомор нашел, есть не стал, в кальхикер, в карман ложил.

Видал большие яранги таннытов. Серые, высокие, окошек много. В Анадыри, брат Вуквувге говорил, таких много. Как в них люди живут? Страшно. Совсем неправильно танныты яранги строят. В три шеста еще ладно, почти как мы. А эти стоят, не валятся. В окошках свет.

Кэле, собака, сказал поймать танныта одного, после назад пойдем. Велел мне и Каканке идти. Сам страшный, в глазах мутное, как моча у больного олешки.

Пойдем мы с Каканкой.

День семнадцатый

Одного танныта поймали. Сидит, боится. Кэле, собака, его прибил, а нас шибко хвалил, сказал, самому Арман-Абраму скажет. Врет. Арман-Абрам-нууча с таким Кэле и говорить не будет.