Меня привели к Канцлеру. Тот надменно улыбнулся мне и не промолвил ни слова.
Стальная дверь лязгнула, закрываясь. Канцлер махнул рукой, давая приказ начинать.
Конрад извлек из футляра предмет точь-в-точь похожий на Артефакт, каким его рисовал безвестный алхимик. Неужели они сумели отыскать его?!
Он вложил Артефакт в гнездо, которое мы вместе устроили в Машине…
Господи! Сработало!
Артефакт ожил, пустил зеленые разряды, похожие на электрические, заиграл нездешним светом…
И вдруг из него будто вырвалась высоковольтная дуга! Ударила Конрада прямо в грудь, рванула его как тряпичную куклу, и вытянула из него что-то лучащееся, трепещущее… Что-то живое.
Эту субстанцию всосало в талисман… Машина вздрогнула…
И вдруг ее единственный глаз - обычно тупой, стеклянный, - распахнулся и озарился багровым светом, словно наливаясь кровью.
Конрад - мертвый, выпотрошенный, - упал на пол.
А Машина, сожравшая его душу на наших глазах, поднялась на своих тонких ножках и медленно обвела мастерскую ищущим взглядом…
Запись двадцать восьмая
Должно быть, я потерял сознание.
Пришел в себя в больнице. В психиатрической.
На вопросы отвечать отказывался, с присланными следователями из тайной полиции говорить не стал. У меня, если честно, не было уверенности, что все случившееся мне не причудилось.
Через пару дней меня выпустили, предупредив, что если я вздумаю делать публичные заявления, проведу в смирительной рубахе остаток дней.
Я испугался и поверил.
Аврора плакала от счастья, когда я позвонил в дверной звонок.
Она была готова простить мне все - за то, что я остался в живых.
Запись двадцать девятая
Теперь я могу только догадываться о том, что творится с проклятой Машиной - по газетам.