Сели на хвост. Упражняются, идиоты. Лорен, наблюдая в зеркало заднего вида, не спускал с них глаз, потом отвлекся — пусть делают, что хотят.

За Южной баптистской ассамблеей он свернул направо, на Уэст-плэйс. Мелькнули Торговая палата, увенчанная чем-то вроде стилизованнного автомобильного радиатора, здание Администрации округа с огромными часами на отреставрированной башенке и старомодной тарелкой спутниковой антенны. Лорен припарковал машину, тут же подъехал джип Лаборатории, пассажиры которого поспешно отвели взгляд при встрече с ним. Лорен двинулся через полицейский вход.

Мэр Эдвард Трухильо разговаривал с Киприано Домингосом. Эл Санчез куда-то отошел, на месте дежурного офицера никого не было. Трухильо, довольно низенького и коротконогого, отличали тщательно уложенная прическа и отточенно-приветливые манеры. Он носил бежевый пиджак и бирюзово-серебристый узкий галстук.

Не стоило столь официально одеваться в таком месте, как Аточа.

Трухильо одарил Лорена сверкающей улыбкой кинозвезды. Они пожали друг другу руки.

— Рад видеть тебя, Лорен. Я уж забеспокоился, куда ты подевался.

— Я спал дома.

По лицу Трухильо пробежала тень неодобрения.

— Хотелось бы, чтобы официальные лица нашего города находились в рабочее время на своих местах.

— Обычно я так и делаю, но сегодня придется работать до поздней ночи, затаскивая напившихся безработных шахтеров в тюрьму. Ты же в курсе. Тех самых, о которых ты знал уже несколько дней и не сказал мне ни слова.

Трухильо покраснел. Лорен заметил отблеск скрытой усмешки в глазах Киприано.

— Я собирался известить тебя сегодня днем.

— Прекрасно. После того, как половина моих людей отпросилась поохотиться в эти выходные или отдохнуть в Дни Искупления. На Сити-лайн недалеко до настоящего погрома, и я бы не смог с этим справиться.