Нарушители должны были платить, платить так или иначе. Недельный денежный оборот показывал, что, осознавая свой грех, каждый хотел искупить вину.
В искупление Лорен верил.
Он убедил себя, что взятки укрепляют мораль и чувство товарищества в полиции. Этот общий секрет сплачивал их, служил неким стержнем, пусть даже и считался общим пороком.
Однако некоторые порой забывали о назначении своих денег, полагая, что купили на них сам закон, а не просто терпимость к своим занятиям. Одна из причин, по которой Лорен восхищался Конни Дювашель, заключалась в том, что она вот уже пятьдесят лет занималась своим бизнесом, шагу не ступив за пределы округа, и ей никогда не приходилось напоминать, кто есть кто. Мэдди бестактно намекнула Лорену на известные обстоятельства, и долг повелевал заставить ее об этом пожалеть.
На самом деле он ничуть не разозлился, он лишь напомнил, кто здесь хозяин.
Впрочем, своим людям обычно платит хозяин, а не наоборот. Весьма неприятная мысль.
Лорен решил не заострять на ней внимание.
* * *Под окнами «Солнечного сияния» стоял пятитонный грузовик с пантами. Рога спилили еще мягкими: на них болтались клочки шерсти и мяса и темнели пятна крови.
От этого зрелища Лорена замутило. Он толкнул зеленую, как плод авокадо, расписную дверь и по линолеуму, протертому местами до дыр, зашагал к стойке бара.
Два корейца-"вампира" в костюмах и при галстуках сзади разговаривали с Сэмом Торреем, владельцем оленьего ранчо к югу от города. За стойкой расположился Лен Армистед, бородатый широкогрудый мужчина, собственность которого составляла станция техобслуживания в западной части Аточи. Тут же точили лясы два старых болтуна, Боб Сандовал и Марк Бирн, бывшие шахтеры, живущие на пособие «Братьев Рига». В клетчатых рубашках и жеваных полевых армейских фуражках, из-под которых выбивалась седина, они, похоже, пьянствовали с полудня.