Наконец молодец достиг цели, к которой шел. Землянка, где проживала его мамаша, ничем не отличалась от прочих. Разве что на задах ее виднелась голубятня, ныне совсем обветшавшая. Скок, не стучась, толкнул низенькую дверь и, согнувшись в три погибели, пролез в землянку. Пыльное оконце пропускало, однако, достаточно света, чтобы можно было разобрать, что все оставалось таким же, как и три года назад, когда он появлялся здесь в последний раз. Земляной пол, прикрытый домоткаными половиками, стол с изрезанной за многие годы пользования столешницей, небольшой навесной шкафчик для посуды… Основную же площадь землянки, помимо печи, занимала кровать, на которой в эту минуту возлежала мамаша. Похоже, она была нетрезва, поскольку в землянке стоял густой дух водочного перегара, а на столе возвышалась на две трети опустошенная бутылка, валялись обкусанная краюха хлеба и перья зеленого лука, а также стояла алюминиевая миска с остатками кислой капусты и жареной картошки.

Мамаша проснулась от шума, отверзла воспаленные очи, но не сразу поняла, кто перед ней находится.

– Эй?! Ты кто?! Чего надо?

– Протри зенки и погляди внимательнее, – грубовато отозвался визитер.

Женщина и вправду потерла глаза грязноватой ладонью и ощерилась в подобии улыбки.

– А, Юрка, – засмеялась она, продемонстрировав беззубый рот, – откинулся, хитрован.

– А то…

– Водки хочешь?

– Мне бы пожрать сначала, а уж потом…

– Сейчас картошечки нажарю, яишенку сварганю, – засуетилась мамаша, слезая с койки. – Не ожидала, сынок, что явишься сюды.

– Я и сам не ожидал, – равнодушно отозвался Скок. – Чего я забыл в ваших трущобах? Как жили в дерьме, так и живете.

– А чего нам! – хмыкнула мамаша. – Была бы водка, была б селедка… – скорее прокаркала, чем пропела она.

– Вот-вот. Уроды!

– Ну ты брось… Не нужно ругаться. Живем, как можем. Не всем же в высоких замках обитать. Рак вон в речке залез в норку – и доволен. Сидит в ней и усами шевелит. И мы таковские.