— Как старик свою старуху

Ды променял на молодуху!

Ды это не лихачество,

Ды а борьба за качество!

Как дед бабку

Ды завернул в тряпку,

Ды поливал ее водой:

“Ды будешь, бабка, ды молодой!”

Колхозны-я

Возросши-я

Культурны-я

Потребно-сти!

Сидит парень на крыльце

Ды с выраженьем на лице!

Ды выражает то лицо,

Ды чем садятся на крыльцо!

Рупь за сено, два за воз,

Ды полтора за перевоз.

Ды чечевика с викою,

Ды я сижу, чирикаю!

Вскоре к ним приблизился гитарист Миша, которого обнимала весьма потасканного вида девица в ярком платочке на голове, в заношенном пальтишке, прозрачных чулках и дешевых туфельках с отломанными каблучками. Вот уж кто напоминал незабвенную Верку Шейкину!

— Здрасьте. Наше вам с хвостиком, — гитарист развязно поклонился и шлепнул пониже спины свою спутницу. — Прошу любить и не обижать: Мышка собственной персоной. Я Мишка, она — Мышка. Неплохо звучит, верно? Впрочем, мы снюхались моментально и без церемоний. И спелись. Есть у нас дуэты, есть и сольные номера. Мышка, валяй!

Миша заиграл. Девица сначала принялась довольно неумело отбивать чечетку, потом пропела хриплым голосом:

— Ося Бродский — тунеядец,

утопист и декадент.

Ах, какой сейчас прекрасный

политический момент!

И улыбнулась от уха до уха ярко намалеванными губами.

— А где матрос? — поинтересовался Юра. Вообще-то он рад был хоть никогда больше не видеть усатого задиру и спросил о нем просто приличия ради.

— Да ну его вместе с его баяном! — неприязненно процедил Миша. — Поссорились мы. Я сказал, что Сталин — это дерьмо собачье, как и Никитка. Так он на меня с кулаками!

Гитарист прыснул, Мышка заржала до неприличия громко и басовито.