Похоже, девушка совершенно не стеснялась своей наготы. Юра же наоборот сильно смутился. В животе вдруг сделалось как-то пусто, тоскливо заныло под ложечкой. Кроме того ему неизвестно почему почудилось, что глаза девушки пристально изучают его из-под опущенных век. Юра потупился и не смел даже взглянуть на ее прекрасное тело.

— Ты теплый. Давно я не грелась.

Юра увидел вдруг перед самым своим лицом левую руку девушки. Растопыренные пальцы двигались в нескольких миллиметрах от его кожи, как бы нежно поглаживая ее на расстоянии. От ладони тянуло холодом, но более глубоким, чем холод дождевой воды или даже снега. Холодом замшелого серого камня, который с незапамятных времен лежал в не знавших солнечного луча глубинах пещеры.

Юра испуганно отвел ее руку и посмотрел в лицо девушке. Теперь ее глаза были открыты. Смотрели они нежно и ласково, но были какими-то... не то чтобы тусклыми, но — старыми, угасшими, неживыми и чем-то очень походили на мертвящий огонек свечи в ее ладони. Юра вновь медленно опустил глаза, и ему показалось, что на груди незнакомки проступили три темно-багровых пятна величиной с двухкопеечную монету. И странное дело: если сначала Юра посчитал девушку своей ровесницей, то теперь она почему-то показалась ему зрелой женщиной.

Незнакомка отвернулась и пошла прочь.

— Стой! Погоди. Куда ты? — крикнул Юра. Он шагнул... и у него так закружилась голова, что волей-неволей пришлось остановиться, сесть на землю и зажмуриться.

— К себе, — прозвучал издалека тихий низкий голос. — Наверх. Туда, где все мы.