Загасив лампу, старик пробормотал угрюмо: - Хорошо, мама. Но его надо поискать. - Он ушел куда-то в левый угол комнаты, а старуха из темноты сказала: - Фонарь! Фонарь, я сказала! О! Фонарь, это все, что мы можем себе позволить, милочек. - Эти слова адресовались несомненно мне. - Свет фонаря нам очень подходит. Фонарь - друг революции! Это и друг тряпичника! Он помогает нам, когда все средства уже использованы. Едва она произнесла последние слова, как раздался громкий скрип и затем такой звук, как будто что-то протащили по крыше. И опять мне показалось, что ее слова были сказаны не для меня, а для ее подручных. - Кто-то из ваших залез на крышу, да, видно, сам попался в капкан, который готовил другому. Я выглянул наружу и увидел обрывок веревки, спускавшейся с крыши. Ночное небо чернело. Итак, я в осаде! Старик что-то очень уж долго возился с поисками фонаря. Я не спускал глаз со старухи. Пьер чиркнул где-то в углу спичкой, фонарь осветил убогую комнату, и я увидел при его свете, что старуха быстро подняла с пола неизвестно как появившийся там длинный острый нож или тесак и спрятала его в свои лохмотья. "Да здесь какая-то мясницкая!" Фонарь горел неровно, чадил. - Принеси фонарь сюда, поближе, Пьер, - приказала старуха. - Поставь его между нами и выходом; вот так! Смотри-ка, он отделяет нас от ночи на дворе! Хорошо! Хорошо для нее и для ее мерзких замыслов! Свет теперь бил мне в лицо и оставлял в тени лица двух стариков и все, что было на улице перед хибарой. Я чувствовал, что близится время действовать, но я также знал, что сигнал к атаке будет исходить от старухи и поэтому внимательно следил за ней, стремясь не упустить ни одного ее движения. Я был безоружен, но умирать без боя не собирался и лихорадочно соображал, как поступить. Первым же моим действием, как я решил, будет захват мясницкого топора у стены. С ним будет легче пробивать себе дорогу отсюда. По крайней мере смогу дорого продать свою жизнь. Я еще раз посмотрел в ту сторону, где он был прислонен к стене, чтобы не ошибиться и сразу завладеть им...