Старый Енси, значит, все шмыгал носом, стонал и охал, прикидывался, мол, мы убили восьмерых его сыновей и теперь он один-одинешенек на свете. Правда, получасом раньше его это не трогало, я ему так и выложил. Но он заявил, что не понял тогда, о чем это я толкую, и приказал мне заткнуться.

- У меня семья могла быть еще больше, - сказал он. - Было еще двое ребят, Зебб и Робби, да я их как-то пристрелил. Косо на меня посмотрели. Но все равно, вы, Хогбены, не имели права убивать моих ребятишек.

- Мы не нарочно, - ответила мамуля. - Просто несчастный случай вышел. Мы будем рады хоть как-нибудь возместить вам ущерб.

- На это-то я и рассчитывал, - говорит старый Енси. - Вам уже не отвертеться после всего, что вы натворили. Даже если моих ребят убил малыш, как уверяет Сонк, а ведь он у вас враль. Тут в другом дело: я рассудил, что все вы, Хогбены, должны держать ответ. Но, пожалуй, мы будем квиты, если вы окажете мне одну услугу. Худой мир лучше доброй ссоры.

- Все что угодно, - сказала мамуля, - лишь бы это было в наших силах.

- Сущая безделица, - заявляет старый Енси. - Пусть меня на время превратят в целую толпу.

- Да ты что, Медеи наслушался? - вмешался папуля, спьяну не сообразив, что к чему. - Ты ей не верь. Это она с Пелеем злую шутку сыграла. Когда его зарубили, он так и остался мертвым: вовсе не помолодел, как она ему сулила.

- Чего? - Енси вынул из кармана старый журнал и сразу раскрыл его на красивой картинке. - Вот это самое. Сонк говорит, что вы так умеете. Да и все кругом знают, что вы, Хогбены, колдуны. Сонк сказал, вы как-то устроили такое одному голодранцу.

- Он, верно, о Кадме, - говорю.

Енси помахал журналом. Я заметил, что глаза у него стали масленые.

- Тут все видно, - сказал он с надеждой. - Человек входит в эту штуковину, а потом только знай выходит оттуда десятками, снова и снова. Колдовство. Уж я-то про вас, Хогбенов, все знаю. Может, вы и дурачили городских, но меня вам не одурачить. Все вы до одного колдуны.