Но мы поняли: единственный ответ на такие нападения - это полное уничтожение противника. И были последовательны в своем ответе. В каждой колонне есть несколько установок сплошного поражения, и уже через полминуты лесок слева от дороги, откуда по нам стреляли, заволокло дымом. Вряд ли хоть кто-то из нападавших мог уцелеть, но мы не стали выяснять это - до Арата оставалось еще часа два пути, и время было дорого. Да и не наше это дело - выяснять. Я доложил в штаб, и колонна двинулась дальше, спихнув в кювет горящий грузовик. Мы обошлись без потерь - только одного водителя ранило в руку. А те, кто на нас напал... Что ж, минут через двадцать здесь будут вертолеты, если кто и остался в живых после нашего залпа, то это ненадолго. Давно прошло время, когда я задумывался над правомочностью такой тактики, над необходимостью разобраться, предложить сдаться, найти какой-то компромиссный вариант. Слишком многих товарищей потерял я на этой земле. Я стал другим. Эта земля сделала меня другим. И я уже не думал над моральными проблемами. Эти проблемы все остались там, во внешнем мире, за границей блокадной зоны.

Через полчаса я связался с нашим представителем в Арате. Там положение не изменилось - третий корпус все так же продолжал гореть, ветер нес газ из резервуаров на город, оставалась угроза взрыва, поскольку откачать газ не удавалось. Подаваемой энергии едва хватало на обеспечение переброшенного туда еще утром на вертолетах отряда заградителей. Отряд гражданской обороны - один из тех, что вот уже полтора года создавались по всей зоне восьмым отделом - похоже, существовал только на бумаге. Нам до города оставалось еще часа полтора.

- До нашего подхода продержитесь? - спросил я. Ненужный, в общем, вопрос.

- Если энергию не отключат, - представитель говорил со странным акцентом, и только потом, в штабе, я понял почему. Он был малайцем, единственным в нашей зоне - две малайские части в составе войск ООН были направлены на юг страны, и у нас он оказался чисто случайно.