— Де дика хула хун, де нана!

— И тебе здравствуй, гаски. Не навоевался ещe?

— Я поживу у тебя, де нана?

— Декала хулда вейн хейшн, — она продолжала чистить кукурузные початки.

Он обернулся — мазнул взглядом по белоснежным хребтам гор, и глубоко вздохнул:

— Куза обстановк дик ю. Муха ап ду шу?

— Не жалуемся.

— Недельку у тебя перекантуюсь, ладно?

— Киранна?

— Ага, недельку.

…А она совсем не изменилась. Нет, не изменилась. По крайне мере ему так показалось. Наверное, из-за паранджи — всe того же драного куска ситца: грязно-белые узкие полоски на выцветшем, когда-то тeмно-синем, фоне. Края накидки и низ ложных рукавов отделаны тесьмой. А подкладка, небось, из хлопка: цветочки-узорчики. И лица как не было, так и нет — вместо носа, губ и глаз — чачван, сетка, сплетeнная из конских волос, украшенная бисером и по краю обшитая пообтрепавшимся чeрным бархатом. Вот так вот строго — как напялили на девочку двенадцатилетнюю, так и поныне… А рубанд она не признавала: рубанд — для неверных вертихвосток, позабывших стыд и заветы предков.

Но всe это не более чем форс от безнадeги: она же никогда, даже издали, не видала Корана и не прочла не единой суры — на планетах-резервациях, заселeнных нохчий, ислам запрещeн. И на Канси, и на Даогуан — запрещeн. И на Сяньфэн тоже так было, пока воинствующие католики-фундаменталисты не заразили Всеобщее

Изобилие спорами ПОМЗ-2М: за полгода всю поверхность, разве что кроме океанского дна, исхлестало проволочными растяжками — и в течение двух лет население полностью вымерло… мины слишком быстро размножались…

Вообще, интересные названия-няньхао для планет-резерваций. Символичные.