Именно сегодня я первый раз потрохами почувствовал, в какую кашу влез и как трудно будет вылезти из нее живым и невредимым. А потроха в некоторых случаях инструмент гораздо более точный, нежели мозги.

Мемориальный военно-исторический клуб… Мать вашу.

Ладно. Готовиться к заброске и держать язык за зубами. Вот, в сущности, все, что от меня требуется.

– …теперь ваша очередь. Что это?

– В-винтовка.

– А я было подумал, корзина с груздями. Какая винтовка?

– Э-э-э… – потянул я, глядя на исковерканную ржавь, откопанную в местах боевых действий какими-нибудь черными археологами и совершенно потерявшую первоначальную форму. – А! Манлихер. Австрийский манлихер образца 1895 года.

– Количество патронов в обойме?

– Пять.

– Какая подковырка?

– Б-боеприпасы. Калибр восемь миллиметров, и…

– Достаточно. Это?

Отчеканиваю с достоинством:

– Русская трехлинейная винтовка Мосина образца 1891 года! Национальная гордость. Вес – четыре и две десятых килограмма. Обойма на пять патронов. Стрельба производится с примкнутым штыком.

Инструктор фыркает:

– Вы когда-нибудь держали в руках Арисаку?

– Нет, откуда…

– Тогда молчите о национальной гордости. Понятно вам?

– Д-да…

– Возьмите винтовку и передерните затвор.

Это я сделал без труда. Трехлинейка была в прекрасном состоянии, даром, что отрыли ее бог знает где…

Он протянул мне обойму.

– Вставьте.

Заряжание трехлинейки – не такая простая штука, как может показаться. Тут, кстати, кроется определенное ее неудобство, о котором я знал чисто теоретически, иными словами, по отзывам в сети. Человек, привыкший к автомату Калашникова, будет неприятно поражен. Что ж, теперь мои пальчики поняли природу неудобства. Возможно, когда-нибудь это спасет мне жизнь.