Мистер Янг ничего не сказал.

-- Сейчас же займусь, -- сказала она. -- Только вы уверены, что не хотите кофе? На следующем этаже есть одна из этих новомодных машин.

-- Чая, пожалуйста, -- ответил мистер Янг.

-- О, да вы действительно стали прям как мы! -- весело бросила сестра Мэри, выбегая.

Мистер Янг, оставленный наедине со спящей женой и двумя младенцами, уселся в кресло. Да, все, должно быть, от вставания рано, преклонения колен и всего такого. Хорошие люди, конечно, но явно слегка сдвинутые. Видел он как-то фильм Кена Рассела с монашками. Там, вроде бы, таких вещей не происходило, но дыма без огня не бывает и все такое...

Он вздохнул.

Тогда-то Ребенок А и проснулся -- и сразу по-настоящему громко заорал.

Мистер Янг так и не научился за годы успокаивать ребенка. Собственно, у него никогда не хватало духа начать... Он всегда уважал сэра Уинстона Черчилля, похлопывать его маленькие копии по заднице было неудобно.

-- Добро пожаловать в мир, -- сказал он. -- Скоро к нему привыкнешь.

Малыш закрыл рот и злобно на него взглянул -- словно был он непокорным генералом.

Как раз в этот момент вернулась сестра Мэри с чаем. Сатанист она там или нет, но она нашла тарелку и поместила на нее кучку мороженых бисквитов. Таких, какие можно получить только в придачу к чаепитию. Бисквит мистера Янга был настолько же розов, насколько розов хирургический инструмент, а к белому льду кто-то добавил снеговика.

-- Не думаю, что вы такие едите обычно, -- сказала монашка. -- Это то, что вы зовете печеньем -- а мы бисквитами.

Мистер Янг открыл рот, чтобы объяснить, что и он бисквитами зовет, и даже обитатели Латтона так звали, но тут в комнату, задыхаясь, влетела еще одна монашка.

Она взглянула на сестру Мэри, поняла, что мистер Янг понятия не имеет о пентаграммах, и ограничилась указыванием на Ребенка А и подмигиванием.