Еще он мало мигал.

Ехал он в черном "Бентли" 1926-ого года, который знал лишь одного владельца со времени выпуска (этим владельцем был Кроули). Он заботился о машине.

Опаздывал Кроули потому, что ему очень нравился двадцатый век. Он был лучше семнадцатого, гораздо лучше четырнадцатого. О Времени, говорил всегда Кроули, можно сказать кое-что приятное, например, оно дальше и дальше уносило его от четырнадцатого века, самого скучного столетия на Божьей, извините, пожалуйста [В оригинале excuse his French, такое говорят, когда что-то сделали неприличное -- рыгнули за столом, скажем, или... Ну, в общем, вы поняли. Прим. перев.], Земле. О двадцатом веке можно многое сказать, но он уж точно не скучен. Мигающий голубой огонек в заднем стекле говорил Кроули, что последние пятьдесят секунд его преследовали двое, которые хотели сделать этот век еще более интересным

Он взглянул на часы, которые были сделаны для такого богатого ныряльщика, который не прочь узнать, какое время в двадцать одной столице мира, пока он исследует рельеф дна [Их сделали специально для Кроули. Специально изготовить один чип стоило кучу денег, но он мог себе это позволить. Эти часыпоказывали время в двадцати столицах и столице в Другом Месте, где всегда одно время -- Слишком Поздно. Прим. авт.].

"Бентли" съехал с бордюра, немного проехал на двух колесах, затем покатился по листьям. Голубой огонь последовал за ним.

Кроули вздохнул, поднял одну руку от руля, повернулся вполоборота и нарисовал за плечом сложный знак.

Голубой огонь остался далеко позади, ибо полицейская машина остановилась, удивив своих пассажиров. Но это удивление -- ничто по сравнению с тем, что они испытали, когда открыли капот и узнали, чем стал мотор.

x x x

На кладбище Хастур, высокий демон, протянул самокрутку Лигуру, более низкому и более незаметному.

-- Вижу свет, -- сказал он. -- Сволочь приближается.