— Так хотел Совет, — будто извиняясь, сказал Ринальдо.

— Знаю…

— Будь моя воля…

— Знаю.

— Я бы на парсек не подпускал тебя к серьезным делам. Мне тебя просто жалко. Человек не на своем месте — трагедия.

— Да знаю я! Не об этом речь!

— Не об этом, — согласился Ринальдо, склонив голову набок. — Зачем ты тянешь из меня жилы?

— Ты согласен?

— С чем?

— Да с планом моим, черт же тебя… — он осекся, увидев, что Ринальдо улыбается. — Ты сволочь! — заорал Чанаргван. срывая голос, замахал огромными руками и вылетел из кабинета, шарахнув дверью. Дахр медленно вышел из угла.

— Еще попить? — спросил он нерешительно.

— Да, малыш, пожалуй…

Удивительно одинокими и немощными были их голоса по сравнению с тем ревом, который только что тряс эти стены и колыхал портьеры.

Малыш носил чашки в несколько рейсов, всего числом девять, а потом сел у стола прямо на пол и, как воин в пустыне, припал к одной из них. Кадык его, острый и раздвоенный, запрыгал вверх-вниз, готовясь, казалось, пропороть смуглую тонкую кожу.

— Это очень неприятно, но не мы это начали, — произнес Ринальдо со вздохом. — Беда в том, что это уже стало традицией, а традиция — вещь крайне неотменяемая. В спокойные периоды их менять незачем, а в критические — опасно… Не до того. Вот и получается…

Опять они долго молчали. Потом Дахр встал и зачем-то надел куртку отца, затянулся на все ее многочисленные застежки и сразу стал похож на какого-то межзвездного корсара.

— Хорошо, — одобрительно сказал Ринальдо.

— Я полечу с ним, — сказал Дахр, вытянувшись во фрунт перед Ринальдо. — Где помещаются сто тысяч, там поместится еще один. Меня уважают. Я сам обьясню им на Терре, я умею, ты знаешь.

Ринальдо знал.

— Ты сошел с ума, — сказал он. — Ты…

— Я полечу именно сейчас, — настойчиво сказал Дахр, чуть набычась, будто собираясь бодаться с сидевшим перед ним стариком, и сразу стал похож на отца. — Именно завтра. Именно этим рейсом, потому что иначе мне нельзя.