Сегодня – другой ужасный сон, наверное, один из самых страшных – весь день пришибленная хожу.

Обнаженные девушки терзали висящую на кресте молодую женщину. Ее внутренности валялись под крестом. Вороны клевали ее глаза. Волки грызли ее руки, пока она была еще жива... Я встала, протянула руки к телу на кресте. Преодолев невидимый барьер, я оказалась на горячем песке, который обжигает мои босые ступни. Опять крест. Опять на нем кто-то висит. Я вгляделась в это лицо... Оно было мое! В ужасе я отшатнулась... Лицо печально улыбнулось мне.

«Отойдите от нее!»

«Хозяйка?» – удивились девицы.

«Прочь!»

Вороны испуганно улетели. Волки в страхе поджали хвосты.

«Прочь!»

«Но почему, хозяйка? Это же наша работа?!

«Прочь, я сказала! – (они покорно отошли в сторону.) – Вон!» Но они не уходили. Я приблизилась к кресту. Мне поразительно легко и спокойно.

«Здравствуй, душа».

«Я не душа...»

Закончить разговор мы так и не успеваем. Снова появились девы и принялись за свою привычную работу. Достали длинные ножи и вспороли мне живот... Боль. Вороны впились мне в глаза... Опять боль. Кости мои ломались под мощными волчьими челюстями... И еще раз боль. Я чувствую, как под мою лопатку входит холодная сталь ножа... Все, конец, я просыпаюсь.

Просто ужасно. И такое почти каждую ночь. Днем полегче, уже не то чтобы было действительно страшно, но раздражает, плюс неприятно.

8

Периодически меня посещали мысли, что я стала объектом какой-то чудовищной мистификации, а мой вечерний гость – просто ловкий фокусник. Но деревянная фанерка с обугленным отпечатком руки по-прежнему лежала у меня в столе, и она была лучше всяких доказательств. Я всегда говорила, что женскую интуицию не проведешь, что женщина чувствует несказанное и впитывает подуманное. Но! Есть одно огромное «но»! Все это верно ровнехонько до тех пор, когда это не касается тебя самой.