Что-то странное было в этом проборе, вот о чем не переставал думать Лемой - все странное настораживало его.

Лемой, правда, никогда не сталкивался с незаконными проборами, но в свое время ему пришлось изрядно повозиться с легальными. Здесь же он никак не мог понять, что конкретно ему не нравится.

Народу было не столько, сколько положено, но это и понятно при незаконном проборе. И народ был не такой, хотя кого-то Лемой вспомнил по имени, кого-то узнал в лицо. Глядели они не так, как, по его мнению, должны были бы глядеть застигнутые на горячем куаферы - хотя, собственно, как они должны глядеть, будучи застигнуты на горячем, задай ему кто-нибудь такой вопрос, Лемой ответить бы затруднился. Одни казались мрачными и независимыми, но не такими уж мрачными и не такими уж независимыми, другие - большинство - были вроде бы смущены, но опять-таки не так, как может быть смущен куафер, приди ему в голову эта идиотская идея смутиться. Как именно не так - вот здесь у Лемоя пробуксовывало.

Но все равно, не нравился ему этот пробор, хотя по-настоящему незаконное его производство каким-то не таким представлялось Лемою.

И этого ему было достаточно, чтобы насторожиться.

Перед ним теперь стояла дилемма - то ли без дальнейших слов и расследований арестовать Федера со всей его командой (габариты вегиклов позволяли разместить там куаферов), то ли для начала пройтись по лагерю и ткнуть Федера носом в его собственное дерьмо.

Последнее было вроде бы и не нужно, Лемой в общем-то больше сочувствовал Федеру, чем радовался возможности поймать его на нарушении "Конфедерального закона о территориях", но Федер глядел на него так невинно, так был готов выплескивать свое возмущение неспровоцированным полицейским насилием, что урок, по всем законам космопола, ему просто следовало преподать. А проблема состояла в том, что Лемой совсем не хотел преподавать Федеру какие-либо уроки.