Их прижало, затем отпустило, потом они пережили два прыжка - и только тогда Федер пришел в себя. На самом деле никуда Федер не приходил, да и неоткуда было ему в себя приходить, вполне в себе он находился все это время, но все-таки как бы вроде пришел откуда-то. Он поднялся с кресла, отхлебнул "Old space" из круглого казарменного бокала прозрачной стали, сказал: "Я сейчас" - и вышел в закрытую на замок дверь.

Это просто. Особенно если у тебя хорошо отрегулированный правый наплечник. Эти беспечные идиоты не только наручники куаферам не надели, но даже и наплечники им оставили, что сделало замечательную меру предосторожности в виде запирания всех дверей совершенно излишней. Почему-то никто, кроме куаферов, даже полицейские, никак не может понять, что наплечники - это нечто большее, чем украшение куаферского мундира.

По счастью, Федер хорошо знал расположение кают в полицейских вегиклах. Авиационная и космическая промышленность в своих моделях почему-то жутко консервативна. Он сразу нашел комнату командира. Для этого надо было осторожно подняться на вторую палубу (шаги скрадывал ковер, устилавший жуткие корабельные лестницы - половцы любили ковры), незаметно пробраться мимо пары усталых общих чинов, лениво обсуждавших результаты последних гонок в Эльдорадо. Здесь опять помог правый наплечник, они не учуяли Федера даже тогда, когда он по неосторожности задел одного из них плечом, после чего легко просочился через дверь.

Лемой распекал Андрея за излишнюю болтливость, а тот все никак не мог понять, чего от него хотят, хотя со всей старательностью изображал полное осознание вины. Андрей не любил, когда его распекали, тем более он этого не любил, когда распекание происходило при посторонних. Он просто взвился, увидев Федера.