— Не пущу, — сказал папа и схватил жену за руку.

— Да ты что! — вскинулась та. — Скорей надо!

— Там дождь, — объяснил он просто. — Ты промокнешь.

— Там наш ребёнок!

— Где там? — папа рявкнул. — Где?! Ты знаешь — где? Ты же насквозь вымокнешь, идиотка!

— Скорей… — испуганно попросила мама. — Там…

Взгляд у папы стал безумным.

— Ты будешь пятнистой, — объявил он.

— С ума сошёл, — тихо сказала мама. — Какой пятнистой?

— Я люблю тебя… — вдруг признался папа, голос его наполнился нежностью. Мама резко высвободилась и побежала вниз. Папа затопал следом. — Сто-ой, идиотка! — ему очень неудобно было бежать: мешал толстый слой одежды.

Девочка вприпрыжку мчалась по улице, и неистовая радость трепыхалась в её груди. Струйки ласкали тело — почти, как в ванной, когда мама поливала её из ковшика. Ветер трепал волосы. Она двигалась легко, изумительно легко, никогда ещё не было ей так легко, как сейчас. Машины, асфальт, дома — всё вокруг делалось постепенно пятнистым, и это сильно смешило девочку, потому что сама она пятнистой не становилась.

А потом сон кончился. Было тесно, темно, душно, и она сначала испугалась. Но воспоминания быстро заполнили голову, вернув на миг обиду и слезы, возвратилась и привычная боль, впрочем, картины чудесного сна были неизмеримо ярче всего этого, и пришло спокойствие. Девочка затылком отогнула крышку, выползла наружу, с удовольствием распрямила скрюченное тельце. На кухне никого не было. За окном шумел дождик. И она внезапно ощутила гордость за свою находчивость. Трудновато было отыскать её здесь — в картонной коробке из-под магнитофона, валявшейся за дверью кухни. Предназначалась коробка для грязного белья, и сегодня, к счастью, была совершенно пуста — спасибо мамочке за вчерашнюю стирку. Спасибо и папочке, что не выбросил её в своё время.

Да, решение девочки побегать под дождиком было твёрдым, по-настоящему выстраданным.