
Нужно же принять во внимание и то, что дикость взгляда старушки, истово крестившейся и бившей поклоны на святом месте, была вовсе не злой, не грозной, не сумасшедшей, а благостной и почти блаженной. Заморский гость, рассуждал Север Глаголев в быстро складывающейся просторности внутреннего сознания, этого не поймет, у него потекут, как слюни, ассоциации, это Достоевский, сообразит он своим крепким разумом, занося старушку в путевой блокнот. А я, не хуже этого европейца образованный, сообразительный и шустрый, понял ту запредельность, в которой диковато мечется старушонка поверх своей земной суетной скорости, рассказов о чудесах и паломничествах из одного древнего града в другой.
И он видел, что она его полюбила.
- Как вас зовут? - Энергия, носившая ее от святыни к святыне, была заключена в этом простом вопросе.
Север назвался. Старушка слегка заколебалась, имя показалось ей надуманным, или представилось ей, что собеседник решил ее разыграть.
- Да вы в церковь сходите, - прокричала она, имея ввиду ту, что скрылась за шумящей рощей.
Она поняла, что в собеседнике гнездится смятение. Он, в сущности, и не смотрел на нее, во всяком случае запоминающим взглядом, а она пару раз взглянула на него и увидела, что он высокий и более или менее ладно сложенный человек с добрым лицом, погруженным в бороду. Север поискал глазами купол и на этот раз нашел; он вздохнул с облегчением.
