Он хотел веры, а не напитывался ею, он думал о смерти с каким-то странным страхом, воображая, что ж это станется, если его самого больше не будет, и в то же время ничто так его не раздирало, как желание поскорее свести концы с концами, а концы спрятать в воду, в некие воды небытия. Однажды Север вошел в монастырь, на который каждое утро как бы с особой задумкой взглядывал из окна своего дома, а затем прогулялся до реки, к знаменитой церковке, которая там стоит с незапамятных времен и в которой будто бы велась долго летопись. Река у церквушки сливалась с еще одной рекой, уже в стороне, у подножия же храма теснилась какая-то обширная лужица, и ее одни называли прудом, а другие прежним руслом реки, т.е. старицей. Но храм строили именно на берегу, и только потом река отогнулась в сторону. Случилось это, разумеется, задолго до всякого Севера. В этой прогулке началось что-то необыкновенное.

Север, крякая, поднимал крепко стиснутый кулак на уровень груди, напротив сердца, и смутно бормотал: Бог знает чем уязвлено оно! Может быть, прошлым, отягощенным неисправленными грехами, а может, возможностью какого-то дивного света в будущем, которое провидение еще и приберегает для него. Луг, отделяющий церквушку, малую снаружи, да просторную, вытянутую к самым небесам внутри, от монастыря, не без горделивости, кажется, называли заповедным, и хотя много подобных устроенных доброй природой местечек повидал на свете Север Глаголев, все же, все же, когда он шел этим лугом, сначала к церкви, потом назад, к монастырю, эта обширная и светлая местность вдруг подарила ему ощущение небывалости, незаменимости. Конечно, это было вообще необыкновенно, что он, возвращаясь и глядя вперед, видел сказочный белый фантастический сгусток куполов и колоколен обители, вырастающий словно из-под земли, врастающий в глаза, а обернувшись, мог еще рассмотреть краешек, куполок чуда у слияния рек. Он видел и коров, мирно пасущихся на лугу без знания, что они берут от заповедности. Вдали тихонько продвигалась телега, влекомая одной лошаденкой, а за ней, тоже тихо, скользила серебристая машина, и Северу представилось, что там даже забавная сценка, что в машине матерится привыкший к бешеным скоростям водитель и кричит мужику на телеге свернуть в сторону, а мужик знай себе невозмутимо торит свой медленный путь. Но в этом ли небывалость?