Он втащил ее в ближайший подъезд, моля бога, чтобы тут не оказалось задремавшего крючка, на которого отвлекаться сейчас было бы смерти подобно.

 К счастью, в подъезде было тихо и пусто, ни души.

 Они поднялись на второй этаж и там, прислонив запыхавшуюся девчонку к стене, он осторожно выглянул в окно с давно выбитым стеклом.

 Четверка бойцов дошла до угла кинотеатра и двинулась в сторону двадцать седьмой, в их сторону…

 - Нет! — подумал Кит, чувствуя знакомую мутную и пустую легкость, вдруг возникшую в голове. — Только не сейчас!

 - Эй! — услышал он голос Джессики. — Ты чего?

 Но ответить ей он уже не мог, сваленный под ноги девушке приступом эпилепсии…

 Кит медленно выплыл из омута, оказавшись под белым брюхом осьминога с торчащими посередине щупальцами.

 Сфокусировавшись, дождавшись, пока расползется туман, застилавший глаза, понял, что щупальца — это восьмирожковая люстра висящая под потолком. Но в подъездах не бывает люстр. Там вообще ничего не бывает. Кроме клоунов с дурацкой улыбкой на лице, дремлющих на ступенях в ожидании пока какой–нибудь «несчастный» не начнет подниматься к себе домой.

 - Ты как? — услышал он голос Джессики.

 - Где мы? — спросил, чувствуя, как постепенно уходит томительная слабость — стекает с тела как вода после того, как выбрался из ванны.

 - В квартире.

 - В какой?

 - В шестой, кажется, — не поняла она.

 - Нет… Как мы сюда попали?

 - Она кричала как резаная, — ответил откуда–то мужской голос. — А в дверь долбила так, что в прихожей со стен панели сыпались.

 Странный человек этот бородатый мужик, лет сорока с гаком, появившийся из кухни с двумя тарелками, наполненными дымящейся жидкостью. Странный уже потому, что открыл дверь. Не принято было в этом районе, в этом городе, в этой стране открывать дверь незнакомым людям. Если уж сильно настойчиво просятся, можно пальнуть из ружья. Если нет ружья, то хотя бы вооружиться чем–нибудь и молчать в тряпочку, выжидая.