Не переставая визжать, гуим, достал что–то из кармана, попытался встать. Но тут подоспел второй преследователь и с размаху опустил на голову снукера арматуру. По голове он впопыхах не попал, прут ударил гуима по ключице, наверняка ее сломав. Однако, наркоман, находящийся под кайфом, кажется, даже не почувствовал боли. С воплем «Счастье! Хочешь! Хочешь счастье!», он метнулся на коленях к нападавшему, обхватил его за ноги, всадил ему в бедро иглу шприца, который за секунду до того достал из кармана.

 Почувствовав укол, напавший тоже заорал, беспорядочно, с гримасой отвращения и страха на перекошенном лице, нанося снукеру удары арматурой — по голове, по спине, по рукам.

 - Сука! — кричал он, всхлипывая. — Сука! Пидр! Пацаны, он ширнул меня! Сука! Убью!

 Двое других, подбежав, встали рядом с уже поднявшимся на ноги первым. Все трое молча наблюдали, как их товарищ забивает гуима.

 Джессика, охнув, отвернулась от этой картины, зарылась лицом в уже мокрое плечо Кита, чем тот не преминул воспользоваться, осторожно обняв, гладя по волосам, прижимая ее к себе, ощущая грудью твердо–упругие холмики ее грудей, забыв обо всем и испытывая только томительное волнение от такой близости женского тела, которой не ощущал уже давным–давно.

 Через минуту все было кончено. Тело снукера, с безобразным месивом вместо головы, стояло на коленях, упираясь плечами в асфальт, а зашедшийся в страхе и ненависти бандит все бил и бил его окровавленным железным прутом. Трое других по–прежнему стояли рядом, переглядываясь, совещаясь о чем–то, сплевывая под ноги. А мимо, под проливным дождем, проходили отрешенные гуимплены.

 - Слышь, Дик, братан, — один из троицы подошел к убийце. — Харэ, остынь.

 - Он ширнул меня, сука! Ширнул! Убью, мразь! — орал тот, не обращая на дружка внимания, продолжая бить по трупу, уже превращенному им в мешок с костями.

 - Остынь, братка, — настаивал его подельник. — Может, там пусто было.