Почему-то именно эти краеведческие сведения первыми пришли мне в голову, пока я шел от отделения, знакомым с детства маршрутом срезая угол через двор. На самом деле со стеклянным домом у меня было связано немало совсем других воспоминаний. В том числе свежих: здесь находились две из обчищенных по наводке квартир.

Меня ждали. В просторном холле около лифта за столом на месте лифтера сидел с важным видом волосатый парень в джинсовой куртке-варенке. Рядом с ним утопал в низеньком кресле маленький крепыш в сером потертом пиджаке и с мятым перекрученным галстуком поверх несвежей рубашки. А между разбросанными там и сям по холлу фикусами в кадушках метался, как видно, заливаемый жилец - в домашней куртке и в тапочках на босу ногу.

- Наконец-то! - закричал он при виде меня. - Давайте скорее, скорее, у меня там книги! Если их зальет...

Крепыш выкарабкался из кресла и протянул широкую твердую ладонь:

- Панькин, домоуправ.

Тут же вскочил из-за стола волосатый парень, резко уронил подбородок на грудь и даже, кажется, ногой под столом шаркнул:

- Малюшко, лифтер.

По лицу его бродила ерническая улыбка. Панькин, кинув на него неодобрительный взгляд, стал объяснять:

- Мы бы сами, да там... Такой жилец... Если что - не оберешься. Надо честь по чести...

Залитый приплясывал у открытого лифта.

- Пошли, Трофимыч, - позвал Панькин, и от стены в углу оторвался не замеченный мной сразу высокий худой человек в синем рабочем халате с потертой продуктовой сумкой. - Плотник, - показал мне на него подбородком домоуправ.

Лицо плотника было мне чем-то знакомо, я на всякий случай кивнул ему, он с готовностью ответил. В последнее мгновение пятым в кабину втиснулся лифтер Малюшко.