В комнате No10 дым стоял столбом. Когда я вошел, Валиулин зыркнул в мою сторону, но ничего не сказал, из чего я сделал вывод, что мне можно остаться, и пристроился в уголке.

"Супостат" сидел на стуле посреди кабинета спиной ко мне.

Я слегка удивился, увидев, что на нем дорогая черная кожаная куртка, добротные твидовые брюки и хорошие ботинки: со слов дежурного местный алкашок представлялся мне чем-то вроде утреннего Парапетова.

- Поехали по второму кругу, - голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказал Мнишин и вытянул руку по направлению к столу, на котором лежала довольно большая куча смятых купюр, а также всякие мелочи: платок, зажигалка, связка ключей. - Это твое?

Задержанный дернул плечами.

- Смотря что... - голос у него был какой-то пересохший.

- Платок твой? - добродушно спросил Валиулин.

- Мой...

- Ключи? Зажигалка?

- Мое...

- Деньги? - все так же добродушно расспрашивал Валиулин.

Супостат снова как-то дернулся и уныло произнес:

- Черт их знает.

- Вот те на! - бухнул из угла майор Голубко. - Это как понять: ветром их тебе, что ли, в карман надуло? Вот акт, - он потряс в воздухе бумажкой, восемьсот сорок три рубля двадцать две копейки! Изъято у тебя при оформлении в медвытрезвитель.

- Так твои или нет? - коршуном наклонился вперед Мнишин.

- Раз в кармане, наверное, мои, - поник задержанный. - Дайте попить Христа ради, не могу больше!

- Попить? - прищурился Мнишин. - Может, тебе еще и похмелиться сбегать принести?

Но Голубко пробасил, кивнув в мою сторону:

- Сходи ко мне, попроси у Симы бутылку боржома.

Супостат с надеждой обернулся ко мне, и я увидел, что это Витька Байдаков. Боже мой, что стало с бывшим красавчиком! Двадцать лет назад это был цветущий, мордастый, румяный парень, вечно с нагловатой ухмылочкой на полнокровных губах, местная знаменитость, гроза района. Сейчас передо мной сидел обрюзгший, рано постаревший человек с заплывшими глазами, с серой, нездоровой кожей на вислых щеках. Меня он, кажется, не узнал.