- Семь, - проникновенно произнес Валиулин, подливая себе в кружку остывшего чая. - Семь из семнадцати. Тут не надо быть Эйнштейном...

- Допустим, - продолжал я упрямиться. - Но при чем здесь участковый? Участковый - это всего домов пятнадцать-двадцать. Может, в то же отделение да своего человека сыщиком, а?

- Три, - уже не проникновенно, а укоризненно, как непонятливому ребенку, почти пропел Валиулин. - Три из семи на территории Зиняка. И если сыщик будет шастать по домам с расспросами, тот наверняка насторожится. А что участковый ходит - так это его работа!

- Значит, - подытожил я, - ты считаешь...

- Ага, - кивнул с готовностью Валиулин. - Наша контора, правда, компьютером еще не обзавелась, но по старинке, на глазок... Очень много шансов, что наводчика надо искать где-то здесь.

2

Я сидел в углу и листок за листком читал доставшийся мне в наследство небогатый архив. Зиняк не любил запятых, мысль его была пряма: "Мною участковым инспектором Зиняком Г. Г. около 23 часов в квартире No6 дома No14 по Воробьевскому переулку обнаружены двое мужчин в состоянии опьянения без документов. Проживающая в квартире Муралева Е.В. нецензурно угрожала и оставлена дома будучи мать малолетнего ребенка". Но по большей части в папках были жалобы участковому от населения, а иногда следующие за ними объяснения тех, на кого жаловались. Кто-то пил, кто-то лупцевал жену, кто-то резал соседу обивку на двери. Все это была теперь моя работа.

Когда я сварливо заметил Валиулину, что кроме поиска иголок в стоге сена у участкового своих дел по горло, он только пожал плечами:

- Две зарплаты я тебе обещать не могу.

Впрочем, к этому моменту ему уже было ясно, что я согласен. Все как-то разом совпало: смерть деда, моя комната в общежитии для молодых и не очень молодых специалистов, где я за два года изучил все узоры на обоях, предрассветный Валиулин в роли Сирены. Одним словом, тоска по ностальгии.