Михаэль Ронинсон, будучи в альтернативном мире, получил удар ножом. Теория, вообще говоря, не допускала материального переноса из мира в мир, но любая теория верна лишь до тех пор, пока ее не опровергает один-единственный факт.

К двум часам ночи картина трагедии выстроилась в мозгу Доната достаточно логично - за исключением единственного звена: он пока так и не знал, что именно решил сотворить (и сотворил-таки - пусть и в ином мире) Ронинсон.

В семь утра Бродецки сел в иерусалимский автобус, а в девять входил в ешиву "Шалом". Рави Бен Лулу был сморщенным старичком с белой бородой, но голос его оказался неожиданно звучным - голос человека, привыкшего читать Тору перед большой аудиторией.

- Я ждал тебя, - сказал рави, предложив Донату сесть. - Михаэль мне все рассказывал, и когда это случилось...

Бродецки молча протянул старику переписанный им текст записки Ронинсона.

- Оригинал в полиции, - сказал он, когда рави закончил читать. Листок был порван.

- И ты хочешь знать, не говорил ли Михаэль...

- Да, это важно, чтобы узнать правду.

- Я скажу тебе правду. Не твою правду - это правда ученого. И не полицейскую правду - это правда криминалиста.

- Правда одна...

- Истина одна, а правда лишь часть ее и потому может быть разной. Я скажу свою правду, ибо истину знает лишь Творец.

Донат вздохнул, ему было не до спора.

- Михаэль долго говорил со мной, - продолжал рави, - и мы спорили. Мы оба не сомневались в том, что земля Израиля дана евреям, что она одна во всех мирах и временах. Но Михаэль утверждал, что способен это доказать. Я думал тогда и думаю сейчас, что нелепо доказывать положения Торы, это граничит с сомнением в собственной вере... Но есть свобода воли. Штейнберг ведь тоже из этого исходил, конструируя свою теорию альтернативных миров...