- Шалом у врача. Я требую закрыть этот ваш институт, поскольку его существование противоречит воле Творца.

Бродецки, глядя на экран компьютера, где высвечивались данные "бдики" нового посетителя, ответил стандартной фразой, поскольку смысл сказанного человеком в шляпе еще не дошел до сознания дежурного:

- У вас, господин, отличный зубец Воскобойникова, думаю, вы получите все, за чем пришли.

- Я рад, что вы со мной согласны, - радостно сказал посетитель, - и если вы готовы немедленно закрыть это заведение, то нужно сделать сообщение для прессы.

- Прошу прощения, господин, - удивился Бродецки, - разве вы не собираетесь подвергнуться тесту Штейнберга?

Черная борода посетителя затряслась от возмущения:

- Нет! Я сказал...

- Я слышал, - прервал его Бродецки, усомнившись в тот момент в умственных способностях стоявшего перед ним человека. - К сожалению, закрыть институт не в моей компетенции.

- В таком случае я пройду к вашему начальству.

Только в этот момент, переломный для истории Института Штейнберга, Бродецки осознал, что разговор с самого начала велся на чистом русском языке. Это и определило его дальнейшее поведение. Он встал, повесил на окошко табличку "сагур змани" и вышел из-за стола. Посетителей в такую жару было мало, двое других дежурных скучали и читали газеты, можно было позволить себе лично разобраться с чернобородым и, возможно, даже научить его манерам вести беседу.

- Пойдемте вот сюда, под пальму, - сказал Бродецки, - и поговорим спокойно.

Место было действительно укромным, почти не просматривалось из холла, два диванчика создавали уют, а шипящий бойлер обещал умеренное наслаждение растворимым кофе или чаем "Высоцки".