И те, кто затеяли бы войну при первой возможности, теперь угрюмо помалкивают и ждут, ждут неизбежного - кончины профессора Барнхауза.

К сожалению, профессор не из породы долголетних людей: его мать дожила до пятидесяти трех, отец - до сорока девяти: продолжительность жизни его бабушек и дедушек по обеим линиям примерно того же порядка. Стало быть, можно надеяться, что он проживет лет пятнадцать, если только его не настигнут враги. Но если принять во внимание количество этих врагов и их энергию, то пятнадцать лет покажутся огромным сроком, он в любое время может сократиться до пятнадцати дней, часов и даже минут.

Профессор понимает, что слишком долго ему не протянуть. Я сделал такой вывод из письма, которое нашел у себя в почтовом ящике накануне рождества. Без подписи, напечатанное на лоскуте прочной бумаги, оно состояло из десяти предложений. Первые девять представляли собой маловразумительную мешанину из словечек профессионального жаргона и ссылок на какие-то неизвестные источники. Десятое в отличие от предыдущих было просто по синтаксису и состояло из коротких слов, но отсутствие в нем логического смысла делало его самым загадочным и вовсе сбивало с толку. Решив, что это глупый розыгрыш кого-то из моих коллег, я чуть было не выбросил письмо. Но потом почему-то положил его на письменный стол поверх разного хлама, среди которого валялись и игральные кости профессора.

Прошло несколько недель, прежде чем я сообразил, что в письме есть некий смысл и что первые девять предложений, когда их распутаешь, оказываются чем-то вроде инструкции. Десятое оставалось для меня загадкой. И лишь вчера вечером я наконец понял, как оно увязывается с остальными. Это предложение вдруг всплыло в моем сознании, когда я машинально бросал игральные кости профессора.

Я пообещал издателям представить доклад к сегодняшнему дню.