Две иные хоть и торопливы, зато не так капризны. Они появляются и днем, бледные, но отчетливо различимые в своих привычных тонах. Светят и ночами, стремительно пересекая небосвод.

Пустыня красива.

И смотреть на нее радостно, потому что ее бескрайность под огромным небом очень похожа на свободу, которой у волвеков нет. Это понимают все, но больнее и полнее прочих — вожаки. Те, кто принимает боль и ответственность за всю стаю. Он как раз из числа вожаков, третий в иерархии. Или просто — Третий, имен в стае нет, откуда им взяться, если вечные запрещают речь? И как вожак, уже взрослый и опытный, он отчетливо знает, что свобода наверху — лишь призрак. Обман, навеянный радостью бега и отсутствием плотного контроля. Но все равно Третий рад новой встрече с пустыней.

Крупный, сильный, стремительный, способный в этом мире жить и даже дышать без помощи маски очень долго. Чуть сутулая спина горбится под шкурой мышцами, крепкие лапы уверенно ступают по острым камням, по необходимости выпуская на крутых склонах когти, глубоко царапающие камень. Золотые глаза впитывают знакомый и всегда новый вид, пасть невольно улыбается переменчивой красоте.

Короткие кругловатые уши усердно ловят звуки. Таков в мире пустыни он — Третий.

Волвек в лучшем возрасте, три восьмика лет и еще небольшой хвостик — короткий, как его собственный. Еще есть время для жизни, есть сила, да и умом он не обделен, — вожак, в первом восьмике иерархии дураков не держат. Ведь составляющие ее решают, как жить всем в стае.

Сегодня Третий лениво, намерено неспешно, трусил по сухой пустыне, еще не утратившей яркое багровое свечение накопленного за день тепла, оттого особенно отчетливой и объемной. Лучшее время суток — тепло, красиво и безопасно. Далеко еще поздних сумерек, угрожающих вне купола пыльной бурей. Тем более не скоро настанет пробирающее кости невыносимым холодом раннее утро.