Наблюдая за ним, Стюарт думал: в мире полно психов. Психиатры гребут деньги лопатами. Если бы мне пришлось идти к психиатру, я бы вошел и вышел через черный ход. Никто не увидел бы меня и не хихикал. Он думал: может быть, некоторые из пациентов доктора так и поступают, и черный ход существует для больных или, скорее, для тех (он поправился), кто не хочет выставлять себя на всеобщее обозрение, — для тех, у кого просто проблемы, война на Кубе, например, и кто вовсе не псих, а только встревожен.

У него у самого были основания для тревоги: его могли призвать на кубинскую войну, которая сейчас безнадежно завязла в горах, несмотря на новые миниатюрные бомбы, уничтожающие живую материю, — они доставали жирных китаез, как бы глубоко те ни закопались. Стюарт не обвинял президента — кто же знал, что китайцы решат выполнить договор о взаимопомощи. Только мало кто возвращался домой после сражений с китаезами, не заразившись вирусной костной инфекцией. Тридцатилетний боевой ветеран походил на высохшую мумию, пролежавшую на дворе не меньше ста лет… и Стюарт Макконти с трудом представлял себе, как можно прийти в себя после такого, снова продавать стереотелевизоры и продолжать делать карьеру продавца.

— Доброе утро, Стю! — Девичий голос вернул его к действительности. — Размечтался с утра? — Это прошла мимо, улыбнувшись ему, маленькая темноглазая официанточка из кондитерской Эди.

— Да нет, какого черта! — возразил Стюарт и снова начал энергично подметать тротуар.

На другой стороне улицы крадущийся пациент доктора Стокстилла — сплошное черное пятно: черные волосы и глаза, бледная кожа, плотно закутан в угольно-черный плащ — помедлил, чтобы зажечь сигарету и оглядеться. Стюарт увидел осунувшееся лицо, широко раскрытые глаза и заметил рот, особенно рот — крепко сжатый, но в то же время с обвисшей плотью, как будто зубы и челюсти давным-давно сточило непомерное давление, а напряжение осталось; и Стюарт отвел глаза от этого несчастного лица.