— Только запомните: если что-то случится с нами, если мы исчезнем… не ищите нас. Оставайтесь дома — и я уверен, что мы с Лидией где-нибудь внезапно проявимся.

— Удачи вам, — жужжали репортеры, пока должностные лица и техники НАСА не вытеснили Дейнджерфильдов из поля зрения телекамер.

— Это продлится долго, — сказал Стюарт Лайтхейзеру, стоявшему за ним и тоже наблюдавшему за происходящим.

— Дурак он, что летит, — сказал Лайтхейзер, жуя зубочистку, — он никогда не вернется, этого даже не скрывают.

— А с чего ему хотеть вернуться? — спросил Стюарт. — Что здесь у нас такого хорошего?

Он завидовал Уолту Дейнджерфильду, он хотел, чтобы он, Стюарт Макконти, стоял там перед телекамерами — на глазах у всего мира.

Из подвала по лестнице поднялся Хоппи Харрингтон и энергично протиснулся вперед на своей коляске.

— Они уже взлетели? — нервно спросил он Стюарта, вглядываясь в экран. — Он сгорит, случится так, как в шестьдесят пятом. Я этого, конечно, не помню, но…

— Заткнись ты, — беззлобно оборвал его Лайтхейзер, и фокомелус, покраснев, замолк.

Все продолжали смотреть на экран, думая каждый о своем, а в это время с конического носа ракеты при помощи крана сняли последнюю группу техников. Отсчет времени должен был вот-вот начаться; ракету уже заправили топливом, проверили — и двое людей вошли в нее. Маленькая толпа перед витриной оживилась и начала переговариваться.

Позднее, сегодня, в какой-то момент после полудня, их ожидание будет вознаграждено. «Голландец-IV» взлетит, выйдет на орбиту вокруг Земли за час или около того, и люди будут стоять перед телевизором, наблюдая, как ракета делает виток за витком, пока наконец кем-то внизу не будет принято решение и на командном пункте не включат зажигание последней ступени. Тогда орбитальная ракета изменит траекторию и оставит наш мир. Они видели подобное и раньше, каждый запуск походил на предыдущий, но сейчас все было по-другому, потому что на этот раз люди никогда не вернутся. Стоило провести день перед телевизором ради такого зрелища — и толпа готова была ждать.